воскресенье, 22 июня 2014 г.

Нет управы на ничтожество

Напоминание и предостережение (Часть 2).


Фильм Хотиненко «Бесы» – уникальная режиссёрская работа. Причём, сразу по многим параметрам. Например, в нём, по сути, отсутствуют так называемые «второстепенные персонажи». Даже крохотные роли органично вписываются в общий рисунок фильма, и без них он был бы неполон и, возможно, даже схематичен.
«Я, сударь, давно уже никому и ничему не верю!» - говорит на допросе Горемыкину член «пятёрки» Липутин (Лавров), который стал похож на человека, а не мелкого глумливого беса, лишь в остроге. Да, вдали от крупного беса Верховенского что-то человеческое просыпается даже в уродливом Лямшине, пытающемся выжать из Шатова последний рубль, и вдруг по-доброму улыбающемся при прощании с Иваном, и столь же неожиданно истерически кающемся в совершении государственного преступления.

«Пороть их надо чаще!» - говорит полицмейстер, предлагая в новых либеральных условиях старинное испытанное средство. «Вы думаете, поможет?» - спрашивает герой Маковецкого. И по его тону чувствуется, что сам он глубоко сомневается в порке, как в способе лечения болезни. Как показано в фильме, власть даже в лице её умных представителей ничего не может противопоставить в идейном, духовном плане заигравшимся в революцию ничтожествам и их вдохновителям – Ставрогину и непосредственному «куратору» Верховенскому.

Вот перед ними прапорщик Эркель (Чепурченко) – «скалящийся щенок», которому даже наплевать на то, что его мать при смерти, чем он выводит из себя полицмейстера. Однако морально сломить обвиняемого не удаётся. Точнее, не удаётся воззвать к его чести и совести, Нет у власти духовного оружия против этого жестокого молокососа, «революционного романтика», не испытывающего никакой личной неприязни к убиваемому человеку и участвующему в том исключительно «из идеи».

Они все действуют и убивают «из идеи» («во имя светлых идеалов», «во имя просвещения»), как оправдывается на допросе заплетающимся языком Виргинский, а по сути, «из соображений новой морали». И действуют они, точно пребывая в каком-то сомнамбулическом сне. 
 
Осознание содеянного приходит лишь на допросе у следователя, когда нет рядом их идейного вдохновителя – Петра Верховенского, к которому они тянутся и выстраиваются в ряд, словно железные опилки под воздействием магнита.

Единственное, что остаётся власти – это сослать злодея на каторгу, т.е. бороться со следствиями, но не с причинами. Власть совершенно безоружна перед ничтожествами.
В фильме множество глубоких и тонких метафор. И одной из них становится красный резиновый мячик, который небрежно подбрасывает на допросе Эркель. Этот мячик подарил в Швейцарии Ставрогин своему «духовному чаду» и самоубийце Кириллову. У того, - прямо с места самоубийства, едва отличимого от убийства, - его забирает Верховенский, который, в свою очередь, дарит мячик на прощанье Эркелю.

Прапорщик горд и независим со следователями, но ничтожен и раболепствует перед своим тайным начальником, который не просто передаёт мяч, а небрежно кидает своему подопечному. Играет мячиком, пытающийся осознать причины происходящего, и полицмейстер Иван Львович. Потом этот мяч, словно эстафетную палочку, перенимает, мучимый своими мыслями Горемыкин. Под конец, чувствуя свое бессилие, он швыряет его в сердцах оземь, точно хочет разбить вдребезги. Но мячик подскакивает до потолка. Сильный образ. И таких образов много, что делает честь авторам фильма.

Горемыкин, начинающий свою беседу с «фигурантом дела» старцем Тихоном, заявляет, что в бесов он не верует, но и в Бога тоже, в чём и признаётся архиерею.

«Я не мистик!» – признается Горемыкин Тихону (Погребничко). Старец смотрит на следователя с сожалением, поясняя, что «мистикус» означает «тайна». И что православие есть тайна. И человек – тоже тайна. И адекватно постигать человека можно лишь духовным зрением, а не «наукой». И уходит Горемыкин от старца. И объяснить ему старец ничего не в состоянии, ибо понимает, что нужного слова безбожник Горемыкин в себя не вместит.

Замечательная деталь: Тихон сжигает записки Ставрогина и выбрасывает пепел за окно. Пепел летит по ветру, и Горемыкин инстинктивно пытается ловить его, словно важную улику. Но это всего лишь пепел – бывший материальный носитель духовной тайны.

И не дано Горемыкину понять тайну Ставрогина.

И ещё. Перед тем, как герой Маковецкого скомандует кучеру «Трогай!», к нему обратится женщина-книгоноша, та, что взывала к людям остановить святотатство обезумевшего капитана. Она предлагает ему купить «Благую весть», т.е. Евангелие с картинками для детей и взрослых. И что же говорит ей Горемыкин? «Потом, потом».

«Потом будет поздно», - отвечает ему женщина.

И всё же Горемыкин задумывается о бессмертии. Он глядит задумчиво в окно и неожиданно спрашивает полицмейстера, верит ли тот в бессмертие?

На подоконнике – чахнущий фикус.

«Это на вас фикус навеял?» - не то в шутку, не то всерьёз спрашивает Иван Львович. И по дальнейшей его речи видно, что всерьёз. О полицмейстере можно сказать то же, что и о лермонтовском Максиме Максимовиче: «Он вообще не любил метафизических прений».

А вот другой типаж. Жена Виргинского Арина (Акимова). Акушерка, «ужасная подвижница», готовая убивать врагов «народного счастья». У них с Виргинским нет детей, и ей кажется смешным искреннее желание просветлевшего душой Шатова признать чужого по плоти ребенка своим сыном. Настолько смешным, что она даже не берёт с Ивана денег. «Железные комиссары» будущего. А то и «врачи-убийцы»…

Приходит в себя в остроге и Виргинский (Коротков) – трясущийся, раздавленный и, похоже, искренне недоумевающий, как он мог влипнуть в такую скверную историю. Не иначе как «бес попутал».

Ещё один герой «второго плана», Федька-каторжный решён режиссером оригинально. Это не мужик с бородой в лаптях «из тьмы лесов и топи блат», а натуральный городской «мокрушник» в канотье, похожий на опустившегося испанского идальго. «Испанский оборванец», как сказал бы профессор Преображенский. Но «крутой» (несомненная актёрская удача Василькова).

Снова о символике. Вот трость с набалдашником, которую кидает Верховенский входящему в залу с бомондом Ставрогину, со словами: «А вот он!» («явление героя»). Набалдашник трости с «говорящей» сатанинской символикой. Он в кадре крупным планом (сцена дуэли Ставрогина и Гаганова).

Вот перчатки. В них герои фильма появляются, иллюстрируя сознательно выражаемую брезгливую отстранённость по отношению к окружающим. Бес во плоти Верховенский появляется в светском обществе исключительно в перчатках. В перчатках он и в сцене развязного прощания с Эркелем.

Стыдливо снимает и прячет перчатки и Горемыкин, опрашивающий Дарью Шатову. Показательно, что Дарья Павловна, беременная от Ставрогина, не просто уходит по аллее от Горемыкина, но буквально растворяется в ней привидением. Тонкая деталь, подчеркивающая, что Дарья Павловна уже приняла в себя семя от нечистого, и сама становится, в сущности, преступницей, не возражая против убийства своей соперницы.

В чёрных перчатках (они на экране крупным планом) входит в кабинет Ставрогина Дарья Павловна, снимающая со стен ужаснувшую ее коллекцию бабочек. В следующей сцене курица склёвывает дохлых бабочек через разбитое стекло коробки. Сцена глубоко символичная: пасхальное яйцо – символ жизни и воскресения, бабочка в фильме – символ смерти и дьявола. Как тут не вспомнить роман Томаса Манна «Доктор Фаустус», главный герой которого композитор Адриан Леверкюн пронёс через всю свою жизнь образ бабочки «Эсмеральды» – символа дьявола, которому он продал свою душу...

И вот итог: масса трупов, город сожжён, главный устроитель всего – исчез. Власть, вроде бы, «отреагировала», как смогла, на происшествие, и ситуация на время успокоилась, однако все зыбко и эфемерно.

Эпилог фильма также символичен. Швейцария. Заснеженные вершины. Холод. (не иначе как авторская отсылка к «Волшебной горе» Т.Манна). Белокурый мальчик Николя, сын Ставрогина, роется в снегу и находит булавку, которую втыкает себе в шубу.

Он – тоже бабочка.

Дьявольская улыбка его матери, радующейся пришествию беса Верховенского и дегенеративно-торжествующая улыбка самого Верховенского. Соитие воплощённой гордыни и беса как символ пришествия в мир антихриста.

Это финал. Это предостережение и напоминание.

Борис Куркин, источник: Народный политолог

Комментариев нет: